Перед моими глазами неприлично огромное, неприлично светлое помещение с высокими сводами. Под куполом «Апофеоз Вашингтона». Я в Капитолии, но от этого не становится легче.

Я вглядываюсь в лица и узнаю тех, кого никогда не встречала. Комната напоминает музей, в котором никому нет дела до прекрасного — люди пытаются спрятаться, плачут и стонут, кроваво бьются о содрогающиеся от криков стены. Иисусу снова становится больно.

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы руками, бордовыми от чужой крови, толкнуть дверь перед собой и попасть обратно. Часть людей уже лежит на полу, задыхаясь от жизни, часть ждёт своей очереди в черном списке. У моих ног извивается бесполый ребёнок лет шести, испускающий последний вздох, как только я беру его на руки.

Я вижу мужчину в форме — единственного, кроме меня, кто не выглядит испуганно, единственного, кто не кричит от страха. Он делает взмах рукой, а я успеваю разглядеть пустоту в его глазах.

В шеренге я третья с конца. Очень хочется быть сильной, потому что я знаю сценарий наперед, потому что я первая, на кого направляют ружьё. Я встаю к смерти спиной — лишь бы не мучиться. Но мне всё ещё хочется быть сильной, и я поворачиваюсь.

Выстрел. Дробь пробивает меня насквозь, и в груди становится так горячо, что кажется, будто это жизнь бьёт из меня ключом наружу. Всё теряет смысл, а я думаю только о том, что «не больно», ведь этой мой апофеоз.


В борьбе с бессонницей я не выиграла ничего кроме плохих снов. Белый флаг, и я сдаюсь.